Здесь вы найдете все для детского развития и творчества!

Tom Tit Tot /Том-Тит-Тот

Tom Tit Tot

In English/На русском.

ONCE upon a time there was a woman, and she baked five pies. And when they came out of the oven, they were that overbaked the crusts were too hard to eat. So she says to her daughter:

'Darter,' says she, 'put you them there pies on the shelf, and leave 'em there a little, and they'll come again.' - She meant, you know, the crust would get soft.

But the girl, she says to herself: 'Well, if they'll come again, I'll eat 'em now.' And she set to work and ate 'em all, first and last.

Well, come supper-time the woman said: 'Go you, and get one o' them there pies. I dare say they've come again now.'

The girl went and she looked, and there was nothing but the dishes. So back she came and says she: 'Noo, they ain't come again.'

'Not one of 'em?' says the mother.

'Not one of' 'em,' says she.

'Well, come again, or not come again,' said the woman, 'I'll have one for supper.'

'But you can't, if they ain't come,' said the girl.

'But I can,' says she. 'Go you, and bring the best of 'em.'

'Best or worst,' says the girl, 'I've ate 'em all, and you can't have one till that's come again.'

Well, the woman she was done, and she took her spinning to the door to spin, and as she span she sang:

'My darter ha' ate five, five pies today.
My darter ha' ate five, five pies today.'

The king was coming down the street, and he heard her sing, but what she sang he couldn't hear, so he stopped and said:

'What was that you were singing, my good woman?'

The woman was ashamed to let him hear what her daughter had been doing, so she sang, instead of that:

'My darter ha' spun five, five skeins today.
My darter ha' spun five, five skeins today.'

'Stars o' mine!' said the king, 'I never heard tell of anyone that could do that.' Then he said: 'Look you here, I want a wife, and I'll marry your daughter. But look you here,' says he, 'eleven months out of the year she shall have all she likes to eat, and all the gowns she likes to get, and all the company she likes to keep; but the last month of the year she'll have to spin five skeins every day, and if she don't I shall kill her.'

'All right,' says the woman; for she thought what a grand marriage that was. And as for the five skeins, when the time came, there'd be plenty of ways of getting out of it, and likeliest, he'd have forgotten all about it.

Well, so they were married. And for eleven months the girl had all she liked to eat, and all the gowns she liked to get, and all the company she liked to keep.

But when the time was getting over, she began to think about the skeins and to wonder if he had 'em in mind. But not one word did he say about 'em, and she thought he'd wholly forgotten 'em.

However, the last day of the last month he takes her to a room she'd never set eyes on before. There was nothing in it but a spinning-wheel and a stool. And says he: 'Now, my dear, here you'll be shut in tomorrow with some victuals and some flax, and if you haven't spun five skeins by the night, your head'll go off.'

And away he went about his business.

Well, she was that frightened, she'd always been such a gatless girl, that she didn't so much as know how to spin, and what was she to do tomorrow with no one to come nigh her to help her? She sate down on a stool in the kitchen, and law! how she did cry!

However, all of a sudden she heard a sort of a knocking low down on the door. She upped and oped it, and what should she see but a small little black thing with a long tail. That looked up at her right curious, and that said:

'What are you a-crying for?'

'What's that to you?' says she.

'Never you mind,' that said, 'but tell me what you're a-crying for.'

'That won't do me no good if I do,' says she.

'You don't know that,' that said, and twirled that's tail round.

'Well,' says she, 'that won't do no harm, if that don't do no good,' and she upped and told about the pies, and the skeins, and everything.

'This is what I'll do,' says the little black thing. 'I'll come to your window every morning and take the flax and bring it spun at night.'

'What's your pay?' says she.

That looked out of the corner of that's eyes, and that said:

'I'll give you three guesses every night to guess my name, and if you haven't guessed it before the month's up you shall be mine.'

Well, she thought, she'd be sure to guess that's name before the month was up. 'All right,' says she, 'I agree.'

'All right,' that says, and law! how that twirled that's tail.

Well, the next day, her husband took her into the room, and there was the flax and the day's food.

'Now, there's the flax,' says he, 'and if that ain't spun up this night, off goes your head.' And then he went out and locked the door.

He'd hardly gone, when there was a knocking against the window.

She upped and she oped it, and there sure enough was the little old thing sitting on the ledge.

'Where's the flax?' says he.

'Here it be,' says she. And she gave it to him.

Well, come the evening a knocking came again to the window. She upped and she oped it, and there was the little old thing with five skeins of flax on his arm.

'Here it be,' says he, and he gave it to her.

'Now, what's my name?' says he.

'What, is that Bill?' says she.

'Noo, that ain't,' says he, and he twirled his tail. 'Is that Ned?' says she.

'Noo, that ain't,' says he, and he twirled his tail. 'Well, is that Mark?' says she.

'Noo, that ain't,' says he, and he twirled his tail harder, and away he flew.

Well, when her husband came in, there were the five skeins ready for him. 'I see I shan't have to kill you tonight, my dear,' says he; 'you'll have your food and your flax in the morning,' says he, and away he goes.

Well, every day the flax and the food were brought, and every day that there little black impet used to come mornings and evenings. And all the day the girl sate trying to think of names to say to it when it came at night. But she never hit on the right one. And as it got towards the end of the month, the impet began to look so maliceful, and that twirled that's tail faster and faster each time she gave a guess.

At last it came to the last day but one. The impet came at night along with the five skeins, and that said:

'What, ain't you got my name yet?'

'Is that Nicodemus?' says she.

'Noo, 't ain't,' that says.

'Is that Sammle?' says she.

'Noo, 't ain't,' that says.

'A-well, is that Methusalem?' says she.

'Noo, 't ain't that neither,' that says.

Then that looks at her with that's eyes like a coal of fire, and that says: 'Woman, there's only tomorrow night, and then you'll be mine!' And away it flew.

Well, she felt that horrid. However, she heard the king coming along the passage. In he came, and when he sees the five skeins, he says, says he:

'Well, my dear,' says he. 'I don't see but what you'll have your skeins ready tomorrow night as well, and as I reckon I shan't have to kill you, I'll have supper in here tonight.' So they brought supper, and another stool for him, and down the two sate.

Well, he hadn't eaten but a mouthful or so, when he stops and begins to laugh.

'What is it?' says she.

'A-why,' says he, 'I was out a-hunting today, and I got away to a place in the wood I'd never seen before. And there was an old chalk-pit. And I heard a kind of a sort of humming. So I got off my hobby, and I went right quiet to the pit, and I looked down. Well, what should there be but the funniest little black thing you ever set eyes on. And what was that doing, but that had a little spinning-wheel, and that was spinning wonderful fast, and twirling that's tail. And as that span that sang:

'Nimmy nimmy not
My name's Tom Tit Tot.'

Well, when the girl heard this, she felt as if she could have jumped out of her skin for joy, but she didn't say a word.

Next day that there little thing looked so maliceful when he came for the flax. And when night came she heard that knocking against the window panes. She oped the window, and that come right in on the ledge. That was grinning from ear to ear, and Oo! that's tail was twirling round so fast.

'What's my name?' that says, as that gave her the skeins.

'Is that Solomon?' she says, pretending to be afeard.

'Noo, 'tain't,' that says, and that came further into the room.

'Well, is that Zebedee?' says she again.

'Noo, 'tain't,' says the impet. And then that laughed and twirled that's tail till you couldn't hardly see it.

'Take time, woman,' that says; 'next guess, and you're mine.' And that stretched out that's black hands at her.

Well, she backed a step or two, and she looked at it, and then she laughed out, and says she, pointing her finger at it:

'Nimmy nimmy not
Your name's Tom Tit Tot.'

Well, when that heard her, that gave an awful shriek and away that flew into the dark, and she never saw it any more.


Том-Тит-Тот

Жила на свете женщина. Испекла она как-то пять пирогов, а когда вынула их из духовки, корочка оказалась такой перепеченной, такой твердой, что не разгрызешь ее. Вот она и говорит своей дочке:
— Поставь-ка, доченька, паштеты вон на ту полку! Пусть полежат себе там немножко, может, еще подойдут.
Она хотела сказать, что корочка у паштетов станет помягче.
А девушка подумала: «Что ж, если еще подойдут, так эти я сейчас съем», — и принялась уплетать паштеты за обе щеки. Все дочиста съела, ни одного не оставила.
Вот пришло время ужинать, мать и говорит дочке:
— Пойди-ка принеси один паштет! Я думаю, они уже подошли.
Девушка пошла на кухню, но не увидела там никаких паштетов, а только пустую посуду.
Вернулась она назад и говорит:
— Не подошли еще.
— Ни один? — спрашивает мать.
— Ни один, — отвечает дочка.
— Ну, подошли ли, нет ли, — говорит мать, — все равно один съедим за ужином.
— Как так съедим? — удивилась девушка. — Да ведь они еще не подошли!
— Какие ни есть, все равно съедим, — говорит женщина. — Поди принеси самые лучшие.
— Ни лучших, ни худших нету, — говорит девушка. — Какие были, я все съела. Значит, и взять их неоткуда, пока еще не подойдут.
Ну, мать видит — делать нечего. Придвинула к двери прялку и стала прясть. Сама прядет, сама подпевает:
Наша дочка съела пять,
целых пять паштетов за день.
Наша дочка съела пять,
целых пять паштетов за день.
А в это время шел по улице король. Услыхал он, что она поет, да не разобрал, про кого. Остановился и спрашивает:
— Про кого это ты поешь?
Матери стыдно было признаться, что ее дочь натворила, и она стала петь так:
Наша дочка пять мотков,
целых пять спряла лишь за день.
Наша дочка пять мотков,
целых пять спряла лишь за день.
— Бог мой! — воскликнул король. — Я отроду не слыхивал, чтобы кто-нибудь прял так быстро! — Потом он сказал женщине: — Послушай, я давно ищу себе невесту, а сейчас решил жениться на твоей дочери. Но запомни: одиннадцать месяцев в году твоя дочь будет есть все кушанья, какие захочет, будет носить все платья, какие выберет, будет веселиться, с кем пожелает. Но последний месяц в году она должна будет прясть по пяти мотков в день, а не то я ее казню. 
— Хорошо, — согласилась мать: очень уж ей захотелось выдать дочку за самого короля.
«Ну, а насчет того, чтобы прясть по пяти мотков в день, — решила она, — придет время, как-нибудь вывернемся; да скорей всего он и вовсе про них позабудет».
Сыграли свадьбу. Одиннадцать месяцев молодая королева ела все кушанья, какие хотела, носила все платья, какие выбирала, да и веселилась, с кем желала.
Когда же одиннадцатый месяц подходил к концу, она стала подумывать о том, что скоро придется ей прясть по пяти мотков в день. «Помнит или не помнит об этом король?» — гадала она.
Но король об этом ни словом не обмолвился, и она решила, что он позабыл о своей угрозе.
Однако в самый последний день одиннадцатого месяца король отвел жену в какую-то комнату, которой она еще не видела. В комнате было совсем пусто; только прялка стояла да скамеечка.
— Ну, милая, — сказал король, — завтра я запру тебя в этой комнате. Тебе оставят еду и льняную кудель, и если к вечеру ты не спрядешь пяти мотков, слетит твоя голова с плеч!
И он ушел по своим делам. Бедняжка перепугалась — ведь всю жизнь была с ленцой, а прясть и вовсе не умела. «Что со мной будет завтра? — думала она. — Помощи-то ждать неоткуда!» Села она на скамеечку и, ах, как горько заплакала!
Вдруг слышит — кто-то тихонько стучится. Она встала и быстро открыла дверь. И что же она увидела? Крошечного черного бесенка с длинным хвостом. Он взглянул на нее с любопытством и спросил:
— О чем ты плачешь?
— А тебе что?
— Да так просто. А все-таки скажи, о чем ты плачешь?
— Если и скажу, лучше мне не станет.
— Кто знает! — проговорил бесенок и вильнул хвостиком.
— Что ж, — вздохнула королева, — хоть лучше мне не станет, но, пожалуй, и хуже не будет.
Взяла да и рассказала ему и про паштеты и про мотки — словом, про все. 
— Вот что я для тебя сделаю, — сказал черный бесенок. — Каждое утро я буду подходить к твоему окну и забирать всю кудель, а вечером приносить мотки пряжи.
— А сколько ты за это возьмешь? — спросила королева.
Бесенок покосился на нее и ответил:
— Каждый вечер я до трех раз буду спрашивать тебя, как меня зовут. Если к концу месяца не угадаешь, будешь моей!
Королева подумала, что за целый-то месяц она уж, конечно, отгадает его имя, и ответила:
— Хорошо, я согласна.
— Вот и ладно! — обрадовался бесенок и быстро завертел хвостиком.
На другое утро король отвел жену в комнату, куда уже принесли льняную кудель и еду на один день, и сказал:
— Вот тебе кудель, милая, и если к вечеру ты ее не спрядешь, не сносить тебе головы!
Вышел из комнаты и запер дверь на замок. Только он ушел, послышался стук в окно.
Королева вскочила и распахнула его. Видит — сидит на карнизе маленький черный бесенок!
— Где кудель? — спросил он.
— Вот, — ответила королева и подала ему кудель.
Вечером опять послышался стук. Королева вскочила и распахнула окно. На этот раз черный бесенок держал в руках пять мотков льняной пряжи.
— Бери! — сказал бесенок и протянул ей мотки. — Ну, а теперь скажи, как меня зовут?
— Наверное, Билл? — молвила королева.
— Нет, не угадала, — ответил черный бесенок и вильнул хвостиком.
— Ну так Нед?
— Опять не угадала, — сказал бесенок и завертел хвостиком.
— Может быть, Марк?
— Нет, нет, не угадала, — сказал бесенок, еще быстрей завертел хвостиком и вдруг пропал.
Вечером пришел в комнату король. Видит — лежат пять мотков льняной пряжи.
— Ну, значит, нынче не надо мне тебя казнить, милая! — сказал он. — А завтра утром тебе опять принесут еду и кудель. — И он ушел.
Так изо дня в день ей приносили льняную кудель и еду, а утром и вечером появлялся черный бесенок. И весь день королева думала да гадала, какое же имя ей назвать вечером? Но ни разу не угадала. И чем ближе к концу подходил месяц, тем злорадней смотрел на нее черный бесенок, тем быстрей вертел хвостиком после каждого ее неверного ответа.
И вот настал предпоследний день. Бесенок, как всегда, пришел с пятью мотками и спросил:
— Ну как, угадала, наконец, мое имя?
— Никодим? — молвила королева.
— Нет.
— Самуил?
— Нет.
— Ну, так, может, Мафусаил?
— Нет, нет и нет! — крикнул бесенок, и глазки его загорелись, как угольки в очаге. — Так слушай! Остался еще один день! Не угадаешь — завтра вечером будешь моей!
И пропал.
Страшно стало королеве. Но тут она услышала, что идет король. Он вошел в комнату, увидел пять мотков и сказал:
— Ну, милая, я думаю, ты завтра к вечеру опять напрядешь пять мотков, так что мне не надо будет тебя казнить. Поэтому давай поужинаем вместе. 
Принесли ужин и вторую скамеечку для короля, и муж с женой принялись за еду. Но не успел король проглотить и двух кусков, как вдруг перестал есть и расхохотался.
— Что с тобой? — спросила жена.
— Ты только послушай! — ответил он. — Отправился я нынче на охоту в лес и заехал в какое-то незнакомое место. Там была заброшенная меловая яма. И вот почудилось мне, будто в ней что-то жужжит. Я соскочил с лошади, подошел к яме и заглянул вниз. И кого же я там увидел? Крошечного черного бесенка, смешного-пресмешного! Как ты думаешь, что он делал? Прял на крошечной прялке быстро-пребыстро! Прядет, хвостиком вертит и напевает:
Нимми-Нимми-Нот,
А я — Том-Тит-Тот!
Как услышала это королева, чуть не подскочила от радости! Однако ни слова не сказала.
Наутро, когда черный бесенок опять пришел за куделью, он поглядывал на нее еще злораднее.
Под вечер королева, как всегда, услышала его стук в окно. Вот открыла она окно и видит: сидит бесенок на карнизе и ухмыляется, — рот до ушей. А хвостик-то, хвостик так и вертится, так и вертится, быстро-пребыстро!
— Ну, как же меня зовут? — спросил бесенок и отдал королеве последние мотки.
— Соломон? — молвила она, притворившись, будто ей страшно.
— Нет, не угадала! — ответил он и шагнул к ней.
— Ну, тогда Зеведей?
— Не угадала! — сказал он, расхохотавшись, и так быстро завертел хвостиком, что чудилось, будто что-то черное мелькает, а что — разобрать невозможно.
— Подумай хорошенько! Ошибешься — и ты моя!
И он протянул к ней черные лапки.
Королева, глядя ему в лицо, отступила на шаг, другой, со смехом показала на него пальцем и наконец промолвила:
Нимми-Нимми-Нот,
А ты — Том-Тит-Тот!
Как услышал это бесенок, взвизгнул и пропал во тьме за окном. С тех пор его и след простыл.

 

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1
Добавить комментарий

Защитный код
Обновить

Яндекс.Метрика